Прости меня, моя любовь

Грустная повесть о виолончели, похищающей сердца

«Ты все поймешь, родная. Нельзя было поступить иначе, ну не было другого выхода! Я не смогу больше обнять этот безумно прекрасный стан, не смогу провести руками по гладким бокам. Но за стеклом тебя не будут лапать эти, во фраках. Время пройдет и мы будем вместе. А пока не скучай там», — мужчина поднял голову от залитой слезами подушки и бездумно уставился в окно, где на ночном ноябрьском небе — одинокий, как и он сам — маялся тонкий серп луны.

Когда-то Депутат увидел фотографию, выпавшую на пол из папки с рабочими документами. И влюбился с первого взгляда. Дело было на скучном заседании нелепого общественного совета по культуре. В самом деле, ну что там обсуждать?

«Артисты вроде с голоду не пухнут, на сцене бодро кривляются. Так чего же боле? Еще этот вопрошал, как там его, тоже по культурной части был… Или это по другому поводу? Ну была такая темка, что он в стихах спрашивал у кого-то, зачем до него докопались. Да черт с ним. И не на таких совещаниях высиживали. Главное не задремать», — думал он, набирая с телефона ничего не значащий текстик в Фейсбуке. Так, чтобы было.

Вот тут-то взгляд и упал на фотографию. Сердце замерло и бахнулось вниз, обогнав по пути падавшую в том же направлении душу.

Приятная выпуклость дек. Бока, как у пышущей здоровьем итальянской крестьянки с картины, виденной во время одного из давних визитов в Рим. Аккуратные эфы, так и зовущие дотронуться, провести пальцем. Хрупкая маленькая головка грифа.

И безобразные, хотя и не очень заметные шрамы по всему телу.

— А что это она у вас такая покоцанная? — безуспешно пытаясь скрыть волнение, хриплым голосом спросил Депутат, возвращая фотографию хозяйке, какой-то мутной бабище из облкоммкультуры.

— Да ей сто лет в обед. Она войн и революций всяких видела на своем веку штук двадцать. Вот и у нас чудом уцелела. Списать бы в утиль, да нельзя. За филармонией числится. Достали уже: надо на реставрацию, мы на ней еще поиграем… А где я им денег возьму?

Возмущенная чиновница не глядя запихала снимок обратно в папку и поднялась с места. Совещание закончилось.

А для Депутата началась новая жизнь. К удивлению окружающих, он стал живо интересоваться жизнью театров, оркестров, хоровых капелл. Стал частым гостем на конференциях и конкурсах, которые посещают обычно только персонажи уровня районного комитета культуры, скучающие дамы преклонного возраста, когда-то игравшие в заводской самодеятельности, да полтора журналиста из какого-нибудь «Музыкального вестника Центрального района».

Но к предмету грез его по-прежнему не подпускали. Филармонические крысы стойко цеплялись за свою типа независимость и держали музыкально-инструментальные закрома на тяжелом замке, приставив караулить настройщика органа.

«Погодите, вы меня еще узнаете», произносимое с большим чувством сквозь зубы — печальный рефрен тоскливых дней и ночей влюбленного человека.

Чтобы пробиться к Ней, пришлось растребушить все и вся вокруг. По касательной досталось даже старому грузину, который вообще не при делах был, а еще этой скандальной тетке из консерватории.

Удалось даже Большого (с большой буквы Б) Папу подписать на это дело. В темную, разумеется. Тот не понимал ни в культуре, ни в виолончелях. Да и во всем остальном тоже, кхм… Не очень, мягко говоря. Но — позволил себя уговорить. Зато деревенские старики из замов и профсоюзно-общественная тетка съели аккуратный наброс с удовольствием. Контрамарочки на юбилейный концерт пообещал — все, дело в шляпе.

И вот, когда все было устроено, как тогда казалось, наилучшим образом, барышня, выловленная во дворе администрации (оказалось — юристка, но какая разница?) и неприметный человечек, у которого с культурными деятелями на городском уровне разговор всегда был короткий, заняли свои места…

Когда отгремели возмущения и недовольные убрались — кто в Тулу, кто на юга, кто еще куда-нибудь далеко. Когда утихли запиханные в оперу хористы, попавшиеся под горячую руку наведения порядка. Когда — приходи и владей. Обнимай. Плачь от счастья.

Оказалось, что Виолончели на месте нет! Упорхнула с каким-то старым пнем в Северную столицу. На курсы омоложения. Тьфу, на реставрацию. Допрошенные… опрошенные с пристрастием уцелевшие музыканты, под угрозой больше не пускать их к обожаемым скрипкам, литаврам и тромбонам (о, как они в этот момент его поняли — по глазам было видно) раскололись.

Пришлось лететь и выручать. Реставратор сперва не понял, что от него хочет ввалившееся в мастерскую мощное тело. Но, припертый к стенке, раскололся и трясущимся пальцем указал на верстак.

«Вот она! Моя прелесть, моя радость. Как я ждал этой встречи», — шептал плачущий от счастья человек. Мастер забился в угол и подумывал позвонить в психиатрическую, как только его оставят в покое. Главное — сразу же запереться на все замки. И цепочки повесить.

Так и унес Депутат свою любовь, завернутую в грязное, со следами скрипичного лака одеяло. Баюкал ее в такси, обнимал в зале ожидания аэропорта. В самолете музыкальной красотке было куплено отдельное место, где она и продремала всю дорогу до дома под ласковые нашептывания.

«Ну нет, этим я ее больше не отдам, — думал счастливый Депутат. — Но оставить у себя тоже не получится. Что же делать? Вот оно! Музей! Она же старушка, войну пережила. Чем не повод? Там будет тепло, сухо и безопасно».

Сказано — сделано, не без возмущения симфонических человечков, утверждавших, что Виолончель еще может звучать для всех.

И вот — парадный вечер, море лиц, Она в стеклянном коробе, в безопасности. Наспех придуманный спич о высоком. Аплодисменты.

Пришло время прощаться. Депутат долго простоял, прижавшись лбом к стеклу, совершенно не стесняясь слез, катившихся по щекам. И не замечая переглядывавшихся между собой, крутящих пальцем у виска смотрительниц.

«Ты жива еще, моя старушка? Жив и я, привет тебе… Как же там писал этот, как его? Никак не вспомню. Родная, милая. Мы будем вместе, рано или поздно. Навсегда», — мужчина опустил голову на мокрую от слез подушку и погрузился в забытье.

Луна за окном скрылась в плотном ноябрьском тумане.

Внутренний Волгоград

Редакция обращает внимание своих дорогих читателей на тот факт, что все события этой лирической элегии, к счастью, являются вымышленными, а если кто-то узнал себя… Что поделаешь, бывает. Показалось. Ну а мораль такова: любовь — страшная штука.

Написать комментарий

Комментарии (3)

Нажимая ссылку Отправить Вы подтверждаете своё согласие с Правилами форума

  • Волгоградец

    Молодцы все кто писал! Конечно узнаваем этот персонаж. Сегодня депутат, в прошлом называвший себя журналистом. Он ведь по основной профессии (ПТУ закончил) — КРАСНОДЕРЕВЩИК! Поэтому и тянуло его так к виолончели-она ведь тоже из дерева сотворенная. Но только не краснодеревщиком из ПТУ, а видимо великим МАСТЕРОМ!

  • Читающий новости

    Персонажи пьесы — Осипов, Васин.

  • Мария

    Булгаков отдыхает. Браво автору!